Общественно-политическая газета
Шушенского района
Вход/Регистрация
Логин:
Пароль:
Регистрация
Забыли свой пароль?
Поиск
Последний номер
Мы будм помнить это всегда

Мы будм помнить это всегда

Сегоднясамый главный праздникДень Победы. На торжественный митинг никого не приглашают, не присылают пригласительных билетов. Люди от мала до велика идут туда сами, по велению своего сердца, своей души, где бы этот митинг ни состоялся: в огромном ли городе с величественными памятниками в честь Великой Победы, или в районном центре, как у нас, либо в маленькой деревеньке, где тоже имеются места преклонения перед подвигами земляков.

 

Все меньше и меньше остаётся живых участников Великой Отече-ственной войны, и нас, кого теперь называют тружениками тыла и детьми войны, тоже не щадит время. Кого уж нет, а кто жестоко болен, и «все то очень старые, то просто пожилые»…

Но чем мы все похожи друг на друга, так это какой-то странно-стью нашей памяти. Ищем очки, которые у нас на лбу, или спрашиваем себя, для чего же ты шёл на кухню. Зато всё, что происходило 74 года назад  и даже раньше, мы отлично помним.

Я тоже помню. До войны, в войну и после неё мы жили в Новопокровке, которая расположена между  Каптыревым и Шунерами. Мыэто отец Дмитрий  Васильевич Гулин, мама Агния Афанасьевна и бабушка Ольга Петровна (мамина свекровь). А нас, детей, четверо: два брата и две сестры. Старшему к началу войны не было и десяти лет, а младшая родилась в 1940 году.Отец был заведующим начальной школой, мама работала в колхозе. Кроме того, все мы в меру своих сил были крестьянами. Держали корову, телят, овец, кур, гусей, два огорода.

Центром всей деревенской жизни была школа. Там проходили разные мероприятия: родительские, колхозные собрания, концерты местной самодеятельности, показывали фильмы, для демонстрации которых надо было крутить динамо-машину. На Новый год в самом просторном классе обязательно была ёлка, украшенная минимумом магазинных игрушек, больше самодельными: цепочками, снежинками, корабликами и самолётиками. Взрослые, особенно бабушки, приходили полюбоваться на своих артистов. В деревне были сельсовет, контора колхоза «12 лет Октября», просторное сооружение для хранения семенного зерна и запас едового для всякого случая, лисятник для содержания черно-бурых лисиц, пасека, сад, пруд, мельница. Поля засевались, выращивалась табачная рассада, готовая продукция сдавалась государ-ству. Вдоль пруда по берегупарники, своя бахча. К осени колхозные амбары были полными, большая часть всего сдавалась государству, но и колхозный трудодень был полновесным.

Для предотвращения возможного пожара рядом с сельсоветом высилась каланча, на которой всегда был дежурный из местной пожарной дружины. Были выездные лошади с бочками воды, рукавами в специальной «качалке», все поля по-настоящему опаханы. Фермы с коровами, овцами  были добротными, кормов было достаточно на всю долгую зимовку. А ёще были кузница, мастерская по изготовлению саней, телег, разного рода инвентаря. И позже, вспоминая прежнюю жизнь в деревне, местные мужики, в том числе и наш отец, авторитетно заявляли, что к сороковому году деревня наша жила справно. Да если бы не война

Как дошла «чёрная весть о войне», я точно сказать не могу, но, наверное, по телефону. Был такой в сельсовете. Ещё надо было покрутить специальную ручку, прежде чем говорить. Приёмник был с батареями в коробке. Плохая весть разносится быстро, и скоро от сельсовета начали отходить подводы, а то и «полуторки» с мужичками и молодыми парнями. Их жены и матери причитали, а отъезжающие им кричали в ответ: «Ничего, бабоньки, фашистов разобьём, к осени вернёмся урожай убирать»…

Но пришлось женщинам, старикам и подросткам в первую военную осень убиратьа потом четыре долгих года сеять, сажать, убиратьКазалось, никогда не будет им долгожданной, такой естественной смены.

Папа наш ушёл на войну только 12 октября 1941 года. К началу мобилизации мужчины 1904 года рождения и раньше были непризывными. А ещё ему надо было подготовить школу к новому учебному году и сдать её новому руководителю, которым оказалась Валентина Павловна Саморокова. В нашу деревню она приехал из Улан-Удэ, а ее муж-летчик уже был на фронте, у нас в деревне жила его мать.

Мама ездила провожать папу в Ермаковское, там они сфотографировались. И какие-то особенные лица у наших родителей на этой фотографии, особенно у мамы: озабоченное предстоящей долгой разлукой, окрашенное растерянностью перед тем, что ожидает большую семью, где работница она одна, и за всё отвечает только она, а ей всего 32 года. У папы плотно сжаты губы, кажется, он едва сдерживает близкие слёзы.

А когда мама с другими женщинами, провожавшими своих мужей, вернулась домой, то уже плакали все, даже братья. А вслед за нами заревела во весь голос  маленькая сестрёнка. Тут уж вмешалась мама, первая вытерла слезы, а за ней и бабушка. И тогда состоялось наше первое после отца семейное собрание, на котором мама всем нам задала вопрос: «Как жить будемИ за всех нас ответил наш старший брат, девятилетний Юра: «Как при папе!». Это значило, что и корова будет, и молоко, и овечки, и в огороде всё будет расти. А мы будем хорошо учиться и помогать маме с бабушкой, в чем-то заменяя их. Вообще Юра, несмотря на свой юный возраст, был какой-то мудрый. С ним часто советовалась мама. В 1942 году он пошёл в пятый класс каптыревской школы, жил там на квартире, приходил домой только в субботу, а в воскресенье после обеда с котомочкой за спиной уже уходил, зимойна лыжах. Вместе  с ним в эту же школу ходил Паша Ленков: вдвоём в пути было не так тревожно. Иногда им могло и повезти: случалась какая-нибудь подвода. Как тут не вспомнить героя Валентина Распутина из его «Уроков французского»? Всё   было: и усталость от десятикилометрового пути, и постоянное недоедание при скупых хозяйских обедах, хотя продуктов из дома доставлялось достаточно. А ещё страх перед возможным нападением волков. Их тогда развелось много, они порой и в черте деревни появлялись. Только в сильные морозы или пургу Юра домой не приходил, тогда мы его могли не видеть долгое время. И как все радовались, когда он появлялся дома, особенно я. Я могла ему высказать все свои обиды на своего среднего брата, любившего с особым пристрастием за что-нибудь воспитывать меня.

А война всё не заканчивалась. Нас не бомбили, в нас не стреляли, а её присутствие ощущалось во многом. На гладких поверхностях домов как-то незаметно, чётко, крупно написанные слова-призывы: «Смерть фашистским оккупантам! Всё для фронта, всё для победы! Слава труженикам тыла

Мы, школьники разных классов, переписывали в тетради песню «Вставай, страна огромная!». Разучивали её мелодию, и вскоре слова песни знали наизусть. Прямо на стенах классов появились куплеты Гимна Советского Союза, и каждое утро в классе начиналось с его исполнения.

Часто после уроков учителя проводили беседы с детьми о положении дел на фронте, о звер-ствах фашистов на захваченных территориях. Для старших учеников ввели уроки военной подготовки: учили ходить строем, ползать по-пластунски, строиться в шеренгу и колонну, переносить «раненого» и т.д. По вечерам взрослые собирались в сельсовете и слушали вести с фронта, а потом последние новости обсуждались с родными дома.  Мужчин в деревне осталось очень мало. Кто уже был стар, инвалид... Стали возвращаться после лечения в госпиталях раненые на долечивание. И если им становилось лучше, после комиссии их снова отправляли на фронт.

Были в деревне два молдованина. После госпиталя их направили к нам. Жили они у нашей соседки тёти Мани Толстиковой. Работали в колхозе. Их старались подкормить, дать одежду после своих мужчин, на которых уже пришли «похоронки». Да и  у «гражданских» взрослых и детей с одеждой и обувью было совсем плохо. Донашивали в семьях друг за другом, шили фуфайки. Хорошо, у кого в хозяйстве были овцы. В колхозе были машина-шерстобитка и мастерская «по валенкам».

Чуть появлялись первые проталины, и дети скакали босиком, из самых тёмных углов были вытащены довоенные запасы из одежды и обуви. Всё, что можно, перешивалось. Часто объявлялся сбор вещей для освобождённых территорий. Собирали и отправляли посылки для бойцов Красной Армии. Носки, варежки обязательно с двумя вывязанными пальцами, кисеты под махорку и курительную бумагу. А какие трогательные письма и записки в них вкладывались!

Отправляли посылки с продуктами, лекарственными травами. Помню, как ходили в лес за шиповником, рвали листья смородины, малины, сушили их. А потом в школе наши матери оформляли эти посылки, а мы гадали, кому из наших отцов попадёт такой подарок. У нас дома часто собирались вечерами женщины.

Чаще, конечно, зимой. Чистили много картошки, нарезали её по-особому. Печь уже топилась, картошку рассыпали на противни тонким слоем. Следили тщательно, чтобы она получилась такой, как требовалось. Часть картошки тёрли на крахмал, выжимки шли в тесто, а муки в том тесте было совсем мало. И сухая картошка, и крахмал, и всё остальное, что производил колхоз, и деньги, собранные по специальному военному займувсё для фронта, всё для будущей победы. А фронт требовал всё больше.

Сосед наш, дядя Захар, охотник, пасечник, любимый всей нашей семьёй человек, да и всей деревенской ребятнёй тоже, ушёл на трудовой фронт и не вернулся. Как будто его и не было.

Без него затосковал его пёс Верный, всегда сопровождавший хозяина в таёжном промысле. Днём он отсиживался в конуре, а по ночам жутко выл, чуя, вероятно, своё расставание с хозяином навечноНе стало и Верногоне стало во время сбора мёда выставляемых во двор столов с чашками душистого угощения, ломтями свежего хлеба. Заходи каждый, пробуй!

А уж ребятишки наедались досыта, запивая тягучую сладость водой из стоящего поблизости ведра. Без хозяина захирели вскоре и пчёлы, или «пчелишки», как жало-стливо стала звать «ульный народ» вдова дяди Захара

А фронт всё требовал. Всё чаще уходила после небольшого отдыха от рабочего дня наша мама на ночную работу молотить. И нам, ребятишкам, бригадир тоже давал задание на предстоящий день: выдёргивать из хлеба полынь, соболёк, и жабрей или выбирать из буртов пшеницы или ржи спорынью.

Каждой семье были выделены участки табака. Ухаживали за «табачиной» от её высадки до срубания, урабатывались до тошноты. Юра и Слава, мои братья, тоже ходили на табак, работали с раннего утра, а к полуночи приходили домой. Устали? Голодные? Нет, причина другая.

Их начинала трясти малярия, по-деревенски лихорадка. Ничто не могло согреть человека во время приступа этой коварной болезни, даже горячее летнее солнце и жарко натопленная русская печь были бессильными. Слышно было, как стучали зубы, а между коленями приходилось ладошки вкладывать, чтобы не так больно ударялись друг о друга кости худых ребячьих ногА потомжара, высоченная температура.

Следомслабость такая, что вынужден за стенки держаться, если надо встать и идти. Молодцы наши инфекционисты: после войны сумели победить малярию, уничтожили её носителя комара плазмодийного. А отец наш привёз особую лихорадку уже с восточного фронта, куда он попал после окончания войны с Германией из Праги. Вот уж мяло-колотило, сознание терял, но, слава Богу, оклемался

В медпункте работала фельдшер Мария Гавриловна Плетнёва - женщина уже немолодая, потерявшая на войне сына Василия, а в Гражданскуюсвоих старших детейВ отношении соблюдения чистоты и прочих санитарных норм она была очень строгой, просто педантичной.

Все, кто шёл к ней на приём, тщательно готовились, намывались, одевались в чистую одежду, а при подворовых осмотрах она не брезговала заглянуть в самые неприглядные углы. Учила мамочек ухаживать за детьми, а родных в семьяхза стариками.

Ходила на фермы, в ясли, на детскую площадку. Следила, чтобы все, кому прописан акрихин (лекарство от малярии), обязательно его принимали. На собраниях выступала с беседами, настаивала, чтобы в каждом дворе был туалет, главноене допустить заразных болезней.

  начало в № 19

 

С особым вниманием

относилась к приходящим из госпиталей раненым. Старалась утешить

получивших «похоронку»

и тех, у кого с фронта

пришли тяжелораненые. Их, потерявших руку,

ногу, надо было учить

жить заново.

 

Вернулся с фронта без ноги дядя Миша Степанов, а дома у него шестеро детей и жена, смертельно уставшая от забот и работы.

Надо мужа встречать, а чем и как? Собрались женщины, в их числе и наша мама, и так всё сделали, что любо посмотреть: до блеска выбелили в доме и вымыли, двор вымели, ребятишки тут же суетились, дружно помогая взрослымКаждая принесла из дома, что смогла. Еду приготовили, гармониста пригласили, и так всё хорошо вышло, что солдат расплакался, обнимал всех подряд. А гармонист-то кто? Миша, 11-летний мальчишка. Как-то так в то время выходило, что в деревнях без всяких музыкальных  школ появлялись свои гармонисты.       

Пришёл и Ваня Фролов, потерявший на фронте ногу. Совсем молодой, неженатый, единственный сын у матери. Бабушка меня с собой брала, когда ходили проведывать их. Протез-деревяшка надет, улыбается, а мать слёзы вытирает. Не сдался Иван Александрович, успешно закончил пединститут, его оставляли преподавать в вузе, но вернулся в родную деревню и позже стал директором уже семилетней школы. Женился, обзавёлся детьми, очень уважали его односельчане. Даже папа мой, у которого Ваня до войны учился, звал его не иначе, как Иван Александрович.

Председателем сельского Совета в войну стал Василий Иванович Лабзин, пришедший с фронта без руки. Большая семья, все работящие и дружные, в деревне на своём посту. В семье его уважали. А каким красивым был! Мне всегда казалось, что он похож на Чапаева!

Ну, а на том семейном собрании, что случилось в начале войны, наша мудрая мама, бабушка и все мы старались выполнять принятое решение: «Как при папе!».

Мама и бабушка между собой жили дружно. Я не помню, чтобы между ними было какое-то недовольство. Вместе растили всех нас, особенно младшую. В ясли и садик её не отдавали, ждали писем с фронтаПисали и мы, мама, дети, на фронт. Детские письма обычно начинались так:

«Здравствуй, милый папа! Мы живём хорошоИ продолжалось: «А вчера на мамину карточку нам выдали хлеб с колючкамиМама велела такое письмо порвать и не писать больше о 200 граммах, которые выдавали на трудодень, ведь ни о каких неприятных новостях на фронте знать не должны, только о хороших.

Впрочем, и хороших вестей тоже было много: какие оценки получили, в березняк за ягодой ходили, купались. Зимойпро санки и лыжи, про горку ледяную, с кем играли, ведь друзей и подружекцелая деревня! Ловили неводом рыбу, а я ведёрко для неё носила. И про корову, и про телёнка, и про ягнят, и огороды. Все сохранили!

Юра жал траву серпом на болоте, а мы в мешки складывали и на дворе рассыпали сушить. С бабушкой ходили в березняк, нижние ветки ломали, и она из них веники для овец делала. Картошку копалимного наросло, не так, как у подружек нашей бабушки. Они причитали: - Вот, Петровна, посмотри, с чем мы в зиму идёмЯ сосчиталашесть ведёрок! Что же они зимой есть будут?

А вперемешку с хорошими снова были плохие вести. Взрослые женщины колхозное зерно воровали, уговорили нашу соседку, тетю Клаву, им помогать. За это они и ей зерна насыплют, будет чем кормить Катю и Маню. Теперь тётю Клаву  в тюрьму посадят, а она хорошая. И как девочки без неё будут? И снова хорошая весть: на суде все вступились за тётю Клаву. Она сказала, что больше не будет, это всё только ради детей. И ещё про одну очень плохую весть я писать не стала: умер Вася, который сидел сзади, за моей партой. Он часто мясо с сусличьих косточек ел и мне эти косточки показывал, и мы с ним почему-то смеялись. А потом он в школу не пришёл, и женщины, которые брали воду из ключика, что был рядом с Васиным домом, увидели, что мальчик лежит неживой. Его брат Ваня рассказывал, как хотел Васю оживить: лил ему воду в рот, а она выливалась, глазки ему открывал, а они снова закрывались. Жили они только с отцом, который был мастером-колёсником, мать умерла ещё до войны. В этот день с утра он поехал в район, в военкомат. Дети были живы, и вотОт чего умер старший Васякак-то не говорилось, а я думаю, что от войны. Недоедал, лучшую еду отдавал младшему, может, сердечко своё отработало. А мне эти жалкие косточки в школьной парте по-прежнему часто чудятся.

Ещё хочу рассказать о своей маме - великой труженице-мастерице. Были у неё две машинышвейная и вязальная. Обе достались от нашей второй бабушки Дарьи Аркадьевны Винокуровой. Мама ими овладела профессионально. Шила всё, вплоть до фуражек, пальто, унтов из ткани, которые носили с галошами.

Перевязала на вязальной  машине целые километры ниток, а уж трикотажного материала получилось очень-очень много. Шила из него всякую одежду в Ермаковском быткомбинате, куда мама по договору сдавала своё вязание. Шили из него подшлемники, нижние юбки под женское солдатское обмундирование. Ещё до войны от папы научилась фотографировать, и, наверное, у потомков, жителей деревни, сохранились снимки их предков, автором которых была наша мама.

А то, что в годы войны она сохранила всех нас, ни разу никого не назвала плохим словом, никого никогда не ударила, не обижала нашу бабушку, я считаю теперь настоящим мастерством воспитания в семье. Бабушку мы просто обожали. От неё мы узнавали все новости большой родни, которая жила далеко от нас, в Кировской области. Она очень переживала, если долго не было писем от сына, нашего папы.

А то, что всю войну не было весточки от младшего сына Сергея, наверное, превратило её сердце в открытую рану. И вот уже перед самой победой пришло от него письмо.

Оказывается, при ранении попал в плен и до своего освобождения 25 апреля 1945 года прошёл восемь разных лагерей военнопленных (Белоруссия, Литва, Латвия, Эстония, Германия). Вездеиздевательства, тяжёлый труд, агитирование вступить в Русскую  освободительную армию. Отказался, заявив, что против своих братьев воевать не будет. С дядей тогдашние власти обошлись милостиво: он только два года ходил отмечаться в милицию.

Весна 45-го года, майСобираюсь в школу. Брат уже ушёл. Слышу за дверью какие-то непонятные звуки - то ли плач, то ли причитания. Дверь распахивается, и в дом вбегает Елена Александровна, завуч школы. Бросается к маме, а та  с тревогой спрашивает: - Что  случилось? - и слышит в ответ: - Да ведь война закончилась!

Обе плачут, обнимаются, бабушка крестится, приговаривая: «Слава Богу, слава Богу!». Вышли на улицу, из всех дворов высыпают люди, женщины, дети, и все бегут в одном направлениик школе. Кто плачет, кто смеётся.

День ясный, солнце, песок под босыми ногами горячий, а рядом у колхозной конторымитинг. На нём всем и сообщили, что войне конец! Всё смешалось в одну большую картину Дня Победы.

Может, кто-то и из Шушенского приезжал от районного руководства, ну и обязательнооба наших председателяНа митинге были все школьники и взрослые, даже те, кто был на работе. Все сошлись в одном месте, а позже праздник разошёлся по всей деревне

Понемногу стали возвращаться домой те, кто выжил на войне. Была надежда на встречу с теми, кто пропал без вести. Даже мы, дети, понималичто здесь что-то неладноА вдруг в плену? А ещё хужепредатель? Слышали от взрослых, что в плен можно попасть и по ранению, и по трусости.

Уже закончившаяся война продолжала подбрасывать свои страшные подарки: пришла «похоронная» в семью Образковых. Погиб их сын Ваня. Такой умница, молодой совсем. Говорили, что сгорел в танке. А мы, собравшись в кучке, все новости «перемалывали», в том числе и эту. Недоумевали: у него деревянный танк что ли был, ведь из железного и выпрыгнуть можно! А попробуй

Что-то наш папа писем не посылал и домой не возвращался. Вот уже лето прошло, хотя на улице по-прежнему тепло. И порой так тоскливо станет. Часто говорят: что они могут чувствовать, ребятишки? Им бы только сытыми быть и не обижал бы никто. Нет, всё они чувствуют прекрасно.

Особенно, когда ещё не случилось ничего страшного, а в тебе самом что-то копится и вдруг взорвётся слезами, плачем, который ты зажимаешь в себе. Стыдно ведь, если кто услышит. Так и я уходила в низинку напротив дома, присаживалась среди пикулек и потихоньку выла, замолкая, если кто-то подходил близко к моему укрытиюСкорей бы в школу, там веселее

1 сентября 1945 года идём вместе с братом в четвёртый класс. И тут стало известно и о второй нашей победенад Японией. Уж теперь-то точно папа с войны вернётся! На том втором фронте он был ранен легко, но опасно: осколок остановился в нескольких миллиметрах от сонной артерии.

 Контузило его тяжело, присыпало землей. Долгое время он был без сознания в госпитале, потому и не писал. И домой он вернулся только 16 ноября 1945 года.

Очень радовались все, а мы с братом особенно: ведь папа наш снова будет в школе работать и наш четвёртый класс учить! Только были недовольны, что он не все свои награды на гимнастёрку надевал, а только свои, главные, как он считал, медали: «За отвагу» и «За боевые заслуги». На фронте в 1943 году вступил в партию и оставался верен своим убеждениям, в лихие 90-е из неё не вышел и партбилет свой ни перед кем на стол не швырял.

Потом мы переехали в Шушенское, где отец стал заведующим начальной школой, работал успешно, мама была всегда его надёжной помощницей, бабушка Ольга Петровна жила с нами, но приезжавшие в 50-х годах к нам в гости папины три сестры взяли её на Урал.

А мы все выросли, выучились, завели семьи, сами уже «совсем пожилые» - с внуками, правнуками, а брата Славы с нами нет. И пример всем нам, нашим детям, внукам, правнукамэто наши родители Дмитрий Васильевич и Агния Афанасьевна, прожившие достойную жизнь, много сделавшие добра для всех, кто был рядом и кто далеко, в целом для своей Родины. Пример для супружеских пар: прожили они вместе 76 лет, когда на 102- м году ушёл из жизни наш отец, а в 97 лет мама.

Вечная память всем, кто сражался за Родину на фронтах, кто ковал Победу в тылу, здоровья и благополучия их родным и близким, пусть всегда будет мир на Земле!

 

Римма Хорошавина,

член клуба «Дети Великой

Отечественной».

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

09.05.2019

Читать другие новости